Письма с фронтов Первой Мировой

Г.Северюхин – С.Северюхину в Ижевский завод. Ранее 12 июня 1915 г.

 

18 мая немец пустил машинами какой-то зеленый ядовитый отравительный газ – у нас некоторые люди только через 15-20 минут падали безжизненно на землю, помирали кровяной рвотой в рот, нос и уши;  отравлено было по фронту версты на 4 длины, т.е. 217-й, 218-й, 53-й и 54-й полки, из некоторых померло наполовину, а вторая осталась, хотя живые, но неизвестно, когда мы вылечимся, язык говорит, а на сердце давление и все члены, как у окормленного таракана от буры. Не знаем поможет ли медицина. Вот по госпиталям нас возят с 18-го, сегодня 27-е, лечению еще не предавали и говорят: «Все это пройдет отравление постепенно». Нам кажется как страшно, когда здоровый человек – нужен правительству, а заболел – «так это пройдет потихоньку», все вздумается и помнится, хотя бы Господь помог нашему здоровью.

 

ЦГА УР ф.255 оп.1 д.5 л.44

 

В ноябре 1914 года в сарапульской «Прикамской жизни» были приведены отрывки из писем Аркадия Майшева, боевого товарища Аполлона Феликсова, с которым он вместе учился в Казанском военном училище и служил в Троице-Сергиевом полку. В бою под Сольдау он был ранен и писал родным из Москвы, где сначала лежал в госпитале, а затем его на излечение взяла семья одного генерала. 

…Жена генерала, под попечением которого я состою, возит меня по Москве кататься. Посетителей у нас бывает много, и все больше барышни. Они для нас поют, играют на рояле, придумывают разные развлечения. В Москве в списке раненых меня увидели мои товарищи студенты и теперь посещают. Первым был А.Дедюхин, и от него я узнал, что Долгушин ранен, В.Петров умер от ран. Если родные Володи не знают о его смерти, то Вы им не говорите. Это в дворянском госпитале. Долго ли придется пролежать, не знаю. Рана не заживает, а по ночам ногу ломит. Кость цела, но немного задета. В общем, чувствую себя довольно хорошо. 

Прикамская жизнь – 1914 г. № 256

 

...Наш полк находился на австрийской границе и шел по следам австрийцев, начиная от самого города И. 
Однажды вечером нашу роту послали в ближайшую деревню версты на три. Когда стало темно, мы двинулись, а ночь такая, что прямо хоть глаза выткни ничего не видать. Приходим к деревне, остановились, послали 3 человек на разведку. Смотрим, идут обратно, можно, значит идти. Зашли – польская деревня. Видно, что поляки спешно собираются и уходят из деревни. 
За деревней, в версте от неприятельских землянок, мы стали рыть окопы. Заметил нас неприятель, пальнул раз пять и замолчал. Стало уже совсем светло. Проголодались мы и вздумали сварить картошки. Сидим у огонька: греемся. Варим свой незатейливый завтрак. Подходит подпрапорщик М. и спрашивает, обращаясь к нам: 
- Коротков, ты видел девочек без ног? 
- Каких девочек? – спрашиваю. 
Да вот, когда мы сидели в окопах, австрийцы стреляли, ну и давай жарить по халупам. У одной снаряд попал в простенок. А у простенка сидели две девочки 12 и 9 лет. 
Старшей оторвало обе ноги, а у младшей – одну. 
Я бросил свою картошку и побежал посмотреть, что случилось и чем-нибудь помочь. Пришел в разбитую снарядом халупу. Смотрю – одна девочка уже мертвая, а другой и совсем нет. Мать пришла к мертвой и горько плачет. На мой вопрос, где другая, мать промолчала и только показала оторванную детскую ножку. 
Моя помощь оказалась лишней, и я со слезами на глазах вышел из халупы, и так голодный побежал в окопы. После такого чужого горя и есть уже больше не хотелось. 
Около 10 часов утра, когда лесок, где сидел неприятель, был виден как на ладони, оттуда вышел какой-то человек, который оказался унтер-офицером С-аго полка. 
- Ты как попал туда? Где неприятель? – обступили мы пришедшего. 
- Да он, - говорит, - давно убежал. 
- Как так? Ведь он сейчас тут был, - удивились мы. 
- Да так, взял да и убежал, как он и всегда делает. 
И посыпались вслед австрийцам наши проклятия и угрозы: 
- Трусы боятся встретиться с русскими орлами! – кричали обозленные наши солдаты. – Только умеют с бабами воевать да расстреливать! 
Через час мы снялись и двинулись по следам скрывшегося неприятеля. 

...18 декабря, вечером, Н-скому полку было приказано атаковать австрийцев, укрепившихся на одной из соток. 5-я рота этого полка рассыпалась в цепь и пошла на неприятеля. Ефрейтор роты, наш сарапулец, из с.Пермякова около Каракулино, Артемий Хоймов и взводный Пивоваров, первые наткнулись на австрийский секретный караул из двух человек. Один австриец выстрелил, но не попал и скоро упал мертвый от штыка Хойтова, та же участь постигла и другого. Рота с криком «Ура!» бросилась на верхушку горы, где были проволочные заграждения. Хоймов австрийским тесаком разрубил заграждения и первым добрался до австрийских окопов. После жестокой схватки рота завладела окопами и забрала в плен 370 человек. А сколько переколола, самому Богу известно. 
Пока рота справлялась с австрийцами, Хоймов и его товарищ заметили с правой стороны 2 пулемета, которые обстреливали нападавших наших героев. Солдаты ползком добрались до пулеметов и с криком «Ура!» бросились на пулеметчиков; троих закололи, а четвертый успел выстрелом ранить Хоймова в щеку. 
Несмотря на рану и боль, Хоймов с товарищем утащил пулеметы к своейцели. 
Здесь ротный командир приказал раненому Хоймову отправиться а перевязочный пункт. 
На пути к пункту Хоймов неожиданно, по словам взводного Пивоварова, который пишет нам это письмо, наткнулся на избу, откуда слышался разговор. С криком «Ура!» Хоймов ворвался в избу, как раз на помощь подоспел татарин-солдат из его роты. Перепуганные австрийцы побросали оружие и сдались. Подоспевшая рота из запертой «халупы» пленила 18 австрийцев. За такой подвиг ротный командир расцеловал героев, но в это время Хоймов потерял сознание и был отправлен в лазарет. 

Газета "Прикамская жизнь" за 1915 год

 

1915 г., 9 мая. 

Здравствуйте, дорогие мои родители. Тятенька и маменька и милый братчик Коля. Во первых строках моего письма кланяюсь Вам от чистого сердца и от белой груди до сырой земли, еще кланяюсь родным и знакомым. 
Посылку я получил 8 мая, но посылка неблагополучно оказалась раскубрена. Получили 80 посылок на роту, но только моя посылка раскубрена, не знаю почему. В посылке только пара белья и носовой платок. Немного пирожков, 4 куска сахара. Надо бы послать – так застрахованную, тогда я бы получил посылку и расписался, вы бы деньги получили обратно. Застраховывать хоть недорого, и она будет цела. А деньги еще не получил, будут выдавать 1 июня… 

Письмо сарапульца Федора Макарова, рядового лейб-гвардии гренадерского полка. 

Первая Мировая в забытых текстах – Сарапул 2015 г.

 

О войне 1917 года можно кратко сказать фразой из фильма «Батальон»: «А на переднем крае, мадам подпоручик, у меня вообще никого. Только курьеры немецкий шнапс носят…» 

Ефрейтор Харитон Богомазов так рассказывает о своем пребывании в немецком плену: «Нас после взятия в плен вели пешком 7 км до р.Кобринка. Там нас остановили и все наше имущество и одежду отобрали. Сняли с нас даже сапоги, с пояса – ремни, с шеи – кресты, из карманов – деньги. У Кобринки немецкий капитан приказал снять сапоги с нашего офицера, взял их себе, а офицеру взамен отдал свои поношенные. Кроме того, приказал ему дать кусок хлеба. Когда мы дошли до Бельска, наш офицер обратился к германскому с заявлением: «Нас не кормили уже двое суток». Услышав это, германский офицер сказал: «Пленные бунтуют!». И приказал своим солдатам русского офицера побить. Перед нашими глазами нашего офицера немецкие солдаты били палкой. Затем взялись за нас. После битья всех нас заперли в хлев. В хлеву они не стали оказывать помощь нашему раненому солдату. Раны его воспалились, загноились и в них появились черви. В плену только евреи хорошо живут. Какие бы ни были разговоры среди пленных, они тут же доносят. Тогда немцы привязывают пленных к столбу и в течение 2 часов оставляют висеть. Евреи в городе покупают хлеб на 60 коп., а пленным продают по 8 руб.». 
К сожалению, информатор не смог назвать даже чин нашего офицера. 

Вятская газета на удмуртском языке «Войнаысь ивор» - 20 марта 1917 г.

 

Письмо солдата в Ижевский завод июнь-июль 1916 г.

 

…Я достал себе на память 2 каски; дерутся немцы хорошо, но не выдерживают нашего штыкового удара во время атаки; немцы – народ все рослый, крепкий, держат себя гордо. С 10 июня по 13 число приняли около 700 человек раненых, ранения главным образом шрапнелью от снарядов, пулевых ранений  очень мало. Были дни, когда ночи не  спали, правда, приходилось трудненько, но все работали энергично, только то беда, что во время боя опасно – раненых выносить нельзя, иногда они и погибают совсем, если их своевременно не перевяжут и не вынесут из линии огня. Подъем среди солдат большой, по словам наших офицеров: солдаты дерутся, как львы. Сейчас дежурю в перевозной, раненых мало и решил написать тебе письмо. Сейчас стоит жара страшная, во время боя плохо солдатикам  - хочется пить, а в другой раз выйти нельзя из окопа – сильный обстрел; мне рассказывал один офицер, что ему однажды во время теперешних боев пришлось напиться из дорожной колеи, только бы какая-нибудь вода, хоть зеленью покрыта, солдаты и офицеры пьют и остаются здоровыми. Офицеры не нахвалятся нашими солдатами, равно и солдаты хвалят офицеров и берегут их пуще всего. Как немцы не наступают на нашу дивизию, ничего поделать не могут, у нас теперь есть снаряды, а, следовательно, и успех будет…

 

ЦГА УР ф.255 оп.1 д.6 лл.50-50 об.

 

 

В  германском плену во время Первой Мировой (из писем вятчан)

 

На днях в нашу роту прибежал пленный из Германского плена, они у нас его задержали в первый день Пасхи, мы стояли в 27-20 шагах от противника, ради великого дня сходились для дружеских переговоров и они его затащили насильно к себе в окоп и еще одного с ним, и вот он удачно на днях бежал – рассказывает, как его там били: когда ведут по улицам наших пленных, то мирные жители их бросают в наших пленных камнями и бутылками, заставляют работать до изнеможения, а ежели не хватает силы, то бьют палками и прикладами по чему попало, кормят отвратительно, дают на сутки полфунта хлеба с картошкой и стакана полтора супа из брюквы или моркови, начальниками ставят над ними жидов из наших солдат-перебежчиков и дают им больше хлеба и супа за то, что те бьют наших пленных. В общем, много кой чего такого есть, что и писать мерзко; за провинность сажают под арест, который заключается в том, что морят с голоду.

 

Из письма солдата лейб-гвардии 2-го стрелкового Царскосельского полка Смолина – чертежнику Смолину в Ижевский завод (ранее 5 июня 1915 г.)

 

ЦГА УР ф.255 оп.1 д.5 лл.37-37 об.

 

 

 

Категория: Глазовский и Сарапульский уезды | Добавил: Дмитрий (26.09.2019)
Просмотров: 94 | Теги: Сарапул, Первая мировая | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
avatar